Жизнь в Ширингушском интернате - рассказ В. Чудайкиной > Зубова Поляна (Мордовия)

Интернат

Девушки из Покасс. Справа Татьяна Чудайкина (в девичестве Чеснова). 1939 г. Из семейного альбома Чудайкиных Окуньковых Кемяшовых.

В семье нас было шесть человек детей. Мы жили в селе Покассы Зубово-Полянского района. Жили дружно, весело. Старшие помогали родителям, Чудайкиным Елисею Кирилловичу и Татьяне Ники-форовне (в девичестве Чесновой), ухаживать за младшими братишками и сестренками. Я в семье была самой старшей, поэтому на меня ложилась самая большая ответственность. Особенно в лет-ние месяцы, когда родители уходили на болота рыть торф. Вырытые пласты торфа привозили до-мой на разбитой тачке, резали на более тонкие пластины и сушили на солнце. После высушивания убирали их во двор для хранения до зимы. Ведь топили ими и русские печи, и печки-"голландки". Со временем в болоте торф закончился и стали отапливать дома дровами, которые привозили из леса.

В 1956 году сильно заболел папа. Здоровье его с каждым днем ухудшалось. Я постоянно слышала от взрослых, что долго он не проживет. И вот в дом пришло это горе. Папа умер, когда мне было девять лет, а самому маленькому братику Володе — один  год и три месяца. До сих пор у меня перед глазами стоит картина : за гробом идут малыши, не понимая, что же произошло, почему все так пла-чут. Сестренка меня спросила : «А почему папа лежит и не встает ?» Для меня это были страшные дни, я очень тосковала по отцу, ночами укрывалась одеялом, чтобы никто не слышал, как я плакала. Он часто снился мне во сне, я просыпалась и всем рассказывала, как мне приснился отец.

Приходили соседи, родные и всегда был один и тот же вопрос моей маме : «Как ты, Татьяна, бу-дешь поднимать их, растить ?»

Чудайкин Елисей Кириллович (1909-1957), житель с. Покассы.

Первоклассница Валя Чудайкина. 1955 г.

От государства никакого пособия на нас мама не получала. И куда только она ни обращалась, но так и не достучалась до сердец коммунистов. И осталась она со своим горем один на один. Ведь шесть че-ловек надо напоить, накормить, обуть, одеть, а на что ? Спасибо, была корова, благодаря ей мы и вы-живали. Выращенного телёночка, поросёнка мама продавала и покупала нам необходимые вещи. Сами мы ни молока, ни мяса, ни масла толком и не ели никогда. Помню, расшалятся дети, и, чтобы успоко-ить их, мама всегда говорила : «Вот отдам вас в приют Беднодемьяновский !» Сразу наступала тишина. Но не надолго : дети есть дети.

Шли годы. Оставив меня присматривать за младшими, мама ходила работать в колхоз. Наравне с муж-чинами она убирала с полей солому, метала сено в стога. Эта хрупкая, худенькая женщина поднимала навильники на высоту стога. Бывало, придет домой, сядет и плачет, а мы около неё кто целует, кто гладит, и вместе с ней начинаем плакать. Затем мама начинает всех успокаивать. Часто видела её со слезами на глазах. Ведь в семье она была и за женщину, и за мужчину.

Летом была проблема : как заготовить корм для коровы. Уже в десять лет я взяла в руки не только серп — мама научила меня косить косой. Подрос брат, и эстафету косца я передала ему. На плечах носили мешки с травой, и на тачках возили, а ещё маме выделяли "процент" — сено из колхоза за рабо-ту. Так мы и держали свою корову-кормилицу. Да и она-то тоже не доедала наравне с нами — детские руки не могли заготовить ей сена вдоволь. Так шли трудные для нашей семьи, — а особенно для мамы — дни.

Однажды приехал к нам из Вадинска друг папы. И оказалось, что он и не знал о его смерти. Его это из-вестие поразило. Ведь отец у нас был очень сильный, крепкий, трудолюбивый мужчина. До сих пор вспоминают, какой он был трудоголик. Здоровье своё он подорвал на войне. Однажды он и его товари-щи целые сутки стояли в воде по пояс, спасаясь от окруживших их со всех сторон немцев. После этого, он говорил, у него и стали болеть ноги. У него был ревматизм, не работал сердечный клапан. Его брат Иван Кириллович погиб на войне с фашистами, да и он, фактически, тоже погиб на той войне, только дата его гибели не совпала с годами войны.

Папин друг посоветовал маме определить нас в Ширингушскую школу-интернат. Он говорил маме : «Там они будут и обуты, и одеты, напоены и накормлены. На каникулы домой будут приезжать, сама к ним будешь ездить».  Тогда я уже училась в пятом классе. Это был октябрь 1960 года. Помню, мама спросила : «Кто поедет в интернат ?» Желающими были все. Но она выбрала меня и сестру Нину, кото-рая была на год младше меня. Как же мы радовались и ждали того момента, когда нас отвезут в ин-тернат !

И вот мама едет в Ширингуши. Там её, как она рассказывала, встретили очень дружелюбно. Ей там очень понравилось. Директор Маскаев Максим Афиногенович сказал, чтобы везла всех. Но она не ре-шилась. После каникул первой четверти мама с дядей Борей повезли нас на дровнях на новое место жи-тельства. Столько было радости от предвкушения того, что я увижу новые места, буду учиться в новой школе, мне дадут новые вещи…

Фотография на память перед отъездом в интернат : Нина и Валя Чудайкины, Чудайкина Татьяна Никифоровна (спра-ва) и ее сестра Кемяшова Мария Ники-форовна (слева),  1960 г.

Во время урока физкультуры в Ширин-гушском интернате. Слева Чудайки-на Валя. 1963 г.

Приехали. Лошадь привязали к столбу у старой почты, которая находилась рядом со школой. Нас привели в учительскую. Приём был очень теплым, добросердечным. Пришла женщина–завхоз, и повела нас на склад. Выдала нам новую школьную форму, новые ботинки и другие вещи. Радости не было предела. Воспитательница Раиса Петровна в спальне показала кровати и тумбочки. Все это было интересно. Завязалась беседа с одноклассниками. Меня с сестрой расспрашивали обо всём, и девочки нам тоже очень понравились. Прошло какое-то время, и вдруг меня осенило : «А где же ма-ма ?» Я выбежала из корпуса, побежала туда, где была привязана лошадь, а там пусто — никого нет, уехали. И здесь-то я поняла, что самое главное не вещи, которые мне выдали, не новая обста-новка, не новые друзья, а мама, которой впервые в жизни не оказалось рядом со мной. Села я на недоеденное лошадью сено и расплакалась. В  этот момент мне ничего на свете не надо было, толь-ко бы вернулась ко мне моя родненькая и забрала меня в родной дом. Подошла ко мне Раиса Пет-ровна с девочками, стали уговаривать, успокаивать. Среди них я обратила внимание на черненькую девочку, она стояла и тоже сильно плакала. Это была Надя Щукина, мы с ней подружились, и все годы учёбы в интернате наши глаза не просыхали от слёз. Всячески старались не показывать свою душевную боль, часто уходили в лес, который был рядом со школой, и там давали свободу своим рыданиям.

Я думала, что сестра Нина спокойно переносит разлуку с сестрой и братьями, потому что никогда не видела её слез. И только много позже она призналась, что очень тосковала, особенно по ночам, когда, как и все дети интерната, оставалась одна со своими мыслями и переживаниями, обидами и радостями прошедшего дня.

Я не хочу сказать, что в интернате нам было плохо. Отнюдь нет. Нас окружали очень хорошие, доб-рые, отзывчивые, заботливые люди. Я всех их помню, ценю, люблю и уважаю за то, что они при-нимали участие в нашем воспитании и обучении. Они многому научили меня и других детей, жив-ших в интернате.

От мамы часто приходили письма. Она тоже очень тосковала по нам. Однажды приехала нас про-ведать и решила забрать обратно домой. Я понимала, что нелегко ей быть в разлуке с нами. Раиса Петровна стала уговаривать её не делать этого, зная наше семейное положение.

В интернате очень хорошо была поставлена воспитательная работа. Жизнь была интересной и раз-нообразной. Было очень много разных кружков, готовились концерты, мы выезжали с ними в со-седние деревни — в Старое Бадиково, в Журавкино, ездили даже Пензенскую область в Вадинск. Я занималась акробатикой, танцами, баскетболом, волейболом, бегом. У нас проводились разные спортивные соревнования, конкурсы, мы ходили в походы.  В  памяти сохранилась военизирован-ная игра «Зарница». Велась шефская работа в помощь престарелым. Мы помогали старым людям : носили им воду из колодца, пилили дрова, убирались в доме. Мы находили таких людей в посёлке. На трудовую деятельность детей обращалось большое внимание. Даже в летний период старше-классники приезжали в интернат из дома для того, чтобы заготовить корм для коров интерната ! Дети вырастали трудолюбивыми и с развитым чувством долга.

Вроде бы жить да радоваться. Но, увы ! Никто и ничто не заменит родную мать. Когда мы приез-жали на каникулы, мама предлагала остаться дома. Но я понимала, что ей будет тяжело нас растить

Художественная самодеятельность в интернате. 1960-е гг.

и назад в интернат уезжала с болью в детской душе. Самые тяжелые дни были пос-ле каканикул. С первого же дня после возвращения из дома в интернат начинался отсчёт, сколько дней  осталось до новых каникул. Сколько бывало радости, когда до них оставались считанные дни ! Все подарки, полученные в школе на праздники, мы везли домой для братишек и сестрёнки, не съев ни одной конфетки ! Мамины доходы не позволяли ей баловать их сладостями ...

Однажды я сильно заболела. По всей видимости, у меня был коклюш, потому что кашель был очень сильный, приступами, на протяжении месяца. Я болела, а мамы рядом не былонас тогда была уже другая воспитательница, Галина Михайловна Попова. А Раиса Петровна уехала из посёлка. Я очень переживала её отъезд. Ведь она нам как-то старалась заменить мать, часто брала меня к себе домой, всячески пыталась развеять мою тоску по моим родным и по дому...). На мой кашель никто не обращал внимания — а так хотелось вылечиться ... И хотелось, чтобы меня, больную, пожалели, приласкали, успокоили ... Я целыми ночами  не спала  толь-ко  начинало  першить  в горле, сразу  же  пила  воду,  чтобы не беспокоить девочек

Татьяна Никифоровна Чудайкина с сыновьями Владимиром (слева) и Виктором (справа) на улице Покасс. Начало 1970-х гг.

своим кашлем (спали мы все вместе в большой комнате-палате). Так и приспособилась. Хорошо, что наступили летние каникулы, и я уехала домой. Мама очень долго лечила меня.

Подрос братик Витя и тоже приехал в интернат, стал учиться с нами с первого класса. Рос он спокойным, добрым, ласковым мальчиком. С ним учились дети из детдома и часто его обижа-ли. Бывало, увидит меня, подбежит, и начинает плакать : «Я хочу домой, к маме». Не было ласки, теплоты, чтобы отогреть детскую душу. Каждый день похож на другой. Не скажешь ни-кому, что хочется, что не хочется, что нравится, что не нравит-ся. Если надо, значит надо, и будь любезен выполнять то, что от тебя требуют.

В моей памяти остался такой эпизод из жизни, проведённой в интернате.

Я училась в шестом классе, сестра в пятом, а Витя в первом.  Наступили новогодние каникулы. Как всегда, в предчувствии встречи с родными с трепещущими от радости сердечками, мы сели в автобус, который должен был доехать до же лезнодо-рожной  станции  в  Зубовой Поляне,  а  там кто на электричке,

Первокурсница Валентина Чудайкина среди своих однокурсниц в Зубово-Полянском педучилище. Классный руководитель —  Кузнецова А. А.  20 июня 1964 г.

кто на автобусе должны были добираться каждый до своего дома — ведь в интернате жили дети, приезжавшие почти со всей Мордовии.

Но только мы доехали до «Сельхозтехники», ко-торая была на окраине Ширингушей, как автобус сломался. Все отправились назад в школу, а мы решили идти домой пешком. Нас отпустили. А идти надо было 30 километров. Снега в эту зиму выпало много, дорога была почти не расчищена. Но у меня даже и в мыслях не было, что мы не выдержим этот путь. Нас как будто что-то подго-няло. То и дело спрашивала братишку, не устал ли он. В ответ слышала только одно : «Нет». Пред-лагала ему поесть — нам выдали сухой паек в дорогу, да и подарки были новогодние, но Витя отказывался. Очень хотелось пить. В Морд-Поля-не зашли в один дом, попросили водички. Хозяйка нас напоила, расспросила, почему мы без взрос-лых, куда идём. Я рассказала. Она, покачивая го-ловой и грустно глядя на Витю, заметила, что он не дойдёт   ведь ещё  далеко идти.  Но её замеча-ние вызвало его бурные протесты ... Когда, нако-нец, дошли до Зубовой Поляны, в окнах домов уже

Дети воспитанники Ширингушского интерната. В центре — вожатая Валентина Чудайкина. 1967 г.

Школа-интернат в Ширингушах. В центре — воспитатель Валентина Чудайкина. 1968 г.

Валентина (в девичестве Чудайкина) и Николай Окуньковы. 1970 г.

Жители с. Покассы :  вторая справа Чудайкина Татьяна Никифоровна, рядом Кемяшов Александр Тимофеевич, хозяин этого дома. Около 1965 г.

горел свет. Направились на шоссе, стали «голосовать». Один шофёр остановился и посадил нас. Я сказала, что денег у нас нет — он только засмеялся. Поинтересовался, куда мы едем :

— Из дома, что ли, сбежали ?

— Нет, — говорю, — домой бежим !

И рассказала, как мы добираемся. Довёз он нас до Зарубкина, а там до дома ещё 3 километра идти. Наконец дошли !!!  Сту-чим в дверь, вышла мама открывать. Сколько радости было у нас, когда мы увидели своё, родное, близкое ! И здесь только бедный мой братик признался, как он устал.

Часто, когда при встречах мы вспоминаем это пешее путешес-твие в январский морозный день от Ширингушей до Зубовой Поляны, я его спрашиваю, неужели он не уставал в начале и в середине пути. Или не признавался в этом ? Он говорит, что, конечно, устал тогда сильно, но боялся, что вернемся назад в интернат. Вот какая жажда, какое желание было у нас увидеть маму, родных, близких !

Но самое удивительное заключается в том, что никто из взрос-лых в интернате тогда не поинтересовался, добрались ли трое детей до дома ? Где они, как они, что с ними ? Ещё раз это гово-рит о том, что родная мать есть мать, а чужие есть чужие …

Брат у нас и сейчас очень добрый по характеру. Каждую неде-лю обзванивает всех братьев и сестер. Мы же и сейчас живём все в разных городах. С малых лет разбросала нас судьба, так что не пришлось нам пожить одной общей семьей, встречались от случая к случаю.

С мамой жили два наших брата, меньшой Володя и Николай. Сестра Рая позже тоже приехала учиться в наш интернат. Так что государство всё-таки принимало участие в нашем воспи-тании, помогало. Но задумывались ли государственные мужи над тем, какая это была помощь — горькая, солёная, умытая материнскими и детскими слезами ? Никто и никогда не мо-жет заменить мать.

И если бы тогда маме выделили деньги на наше обеспечение, те же самые и ту же сумму, которое государство выделяло на нас интернатуне было бы пролито столько горьких слез и не жили бы мы без материнской ласки, не были бы обделе-ны заботой во время болезни. А это для детей имеет большое значение, особенно в том нежном возрасте, когда формируется их психика. И не нападала бы бельевая вошь (а появляется она от тоски) несмотря на то, что и в бане мылись ежене-дельно, и бельё меняли постоянно. Брат до сих пор вспоминает об этом …

Так переносили разлуку с родными не только мы. Очень часто все ребята вели разговоры о доме, о родных, буквально жили воспоминаниями и надеждами, что скоро увидятся на канику-лах. Многие так же тяжело, как и мы, переносили эту разлуку. А то, что пережила наша мама, не дай Бог пережить другим матерям. До сих пор она ругает себя и говорит : «Зачем я вас тогда отправила ? Всем бы куска хлеба хватило».

Конечно, в памяти осталось много и хороших воспоминаний, но они всегда приходят пополам с горестными...

В моей памяти остались прекраснейшие, добрейшие педагоги : Маргарита Михайловна и Геннадий Евгеньевич Ивановы, Екатерина Даниловна и Лев Николаевич Сорокины, Нина Ивановна, Лидия Владимировна Писарева, Раиса Никифоров-на Заплетина, Александра Михайловна Маркелова, Михаил Михайлович Рачков, Василий Михайлович Широков, Тамара Михайловна, Валентин Георгиевич и Валентина Михайловна Мещеряковы, Дмитрий Васильевич Долгаев, Тамара Никола-евна и Владимир Васильевич Апурины, Галина Павловна и Николай Васильевич Гусевы, Мария Николаевна Буракова, Екатерина Григорьевна Боначенкова. Некоторых уже нет в живых. Царствие им Небесное ! Особенно часто вспоминаю ди-ректора школы Максима Афиногеновича Маскаева, редчай-шей души человека. Для всех детей он был, как отец. Всегда только и слышали от него : дочка, сынок ...

Закончилась учеба в интернате. Я поступила в Зубово-Полян-ское педучилище и после его окончания вернулась работать в свой интернат. Сестра Нина поступила в строительное учили-ще  в Краснослободске.  После того, как школа-интернат в Ши-

рингушах стала санаторного типа  — там стали учиться дети с ослабленным здоровьем — сестру Раю перевели в Краснослободский интернат (там же она потом закончила медучилище), а Витю — в Саранск. После окончания школы он поступил в политехнический институт в Свердловске (Екатеринбурге).

Два брата, которые жили вместе с мамой, закончили с медалями Ачадовскую среднюю школу и поступили в институты в Москве и в Свердловске. Судьба разбросала нас по разным сторонам.

Моя мама, Чудайкина Татьяна Никифоровна, является ветераном труда Великой Отечественной войны, имеет ряд наград, в том числе две медали за материнство. Ей 85 лет. Она живет по очереди у своих детей. У неё 12 внуков и 6 правнуков.

Валентина Елисеевна Окунькова (Чудайкина).

Прислано на сайт дочерью Валентины Елисеевны –
Светланой Кемяшовой –
в феврале 2006 г.

После замужества Валентина переехала в Москву. В настоящее время Валентина Елисеевна Окунькова, учитель с 40-летним стажем, лауреат ордена «Синергия», продолжает работать учителем и завучем в одной из московских школ.

Рассказы Светланы Кемяшовой о её детстве в Покассах
Рассказ Светланы Кемяшовой о семье её мужа

Присылайте фотографии и рассказы о жизни вашей семьи в прошлом веке

На первую страницу

На страницу История школ района

. Частное порно видео с русскими девушками можно посмотреть на этом сайте .