Старые фотографии > Зубова Поляна (Республика Мордовия)

Республика Мордовия

 Историко-этнографический сайт

 

 

Старая фотография

Фотография 1934-35 гг., Саранск. Из семейного альбома Марыжихиной К. П., жены писателя Левчаева П. И. Прислана из Пензы Левчаевым Игорем Вячеславовичем, двоюродным внучатым племянником писателя.

На фотографии — два очень молодых человека, одногодки : и мордполянцу Якову, и промзинцу Петру здесь лет по 21-22. Однако, оба уже признаны как писатели (Пётр стал членом Союза писателей в 21 год !).

Вы видели бедные российские деревни наших дней ? А теперь представьте мордов-скую деревню лет сто-восемьдесят назад, окружённую лесами и болотами, с домами, покрытыми соломой, с ведром без дна вместо трубы, деревню, поездка из которой в уездное село за 20-30 километров (только летом или зимой, через заснеженные поля, так как весной и осенью проезд по дорогам невозможен) — целое событие. Вот в таких деревнях и жили Яков и Пётр. Ходили в лаптях, порой делили одну шубейку с брать-ями. Подростком Пётр работал помощником пастуха — подпаском, занимался обыч-ной крестьянской работой. Потом попал в город, где выяснилось, что у него есть талант рассказчика. Так и стал писателем, пишущим для детей сказки.

Современному человеку представить это очень трудно : в таком молодом возрасте быть принятым в профессиональный творческий союз ! В наши дни в 21-22 года молодые люди являются в лучшем случае студентами. Но так было : оба — одни из первых про-фессиональных мордовских писателей. У Петра в 1933 году вышел сборник рассказов на мокшанском языке, у Якова успехом пользуются поэтические произведения.

Поставьте себя на место этих ребят. Наверное, жизнь казалась прекрасной. Впереди — только успехи, только победы !

А теперь скажите : вы умеете разбираться в людях ? Ещё раз внимательно посмотрите на фотографию, вглядитесь в лица парней, в их глаза. Особенно в лицо и в глаза того, кто справа Петра.

Что вы видите ? Простодушных деревенских ребят, только-только начинающих жизнь ? Чистых, открытых ? С бесхитростным выражением лица ? С честными и даже наивны-ми глазами ? 

Посмотрите ещё раз на фотографию и подумайте, согласны ли вы с этой характе-ристикой молодых людей, прежде чем читать дальше.

Итак, вы с ней согласны ? Вы подумали так же ?

На самом деле Пётр — глубоко порочный человек. Хитрый. Двуличный. Коварный и изощрённый интриган, плетущий заговоры с такими же опасными для общества и страны гнусными типами.

Трудно поверить во всё это ? А вот опытные сотрудники госбезопасности сразу поняли, с кем имеют дело.

Из воспоминаний жены Петра Левчаева — Марыжихиной Киры Петровны :

"Этот год поистине был страшен. Аресты проводились на заре, когда люди еще спали. Накануне мы ещё жили и радовались в своей семье. Пётр учился в инсти-туте педагогическом и как раз на отлично сдал накануне последний экзамен за 1 курс. И мы все радовались …

А на заре к нам в окошко постучали. Я подошла и спросила — кто это ? В ответ услышала вопрос : чей это дом ? Я назвала свою фамилию (дом был оформлен на моё имя, и все изначальные документы в горсовете были на меня). Пётр спал, и я отошла от окна. Спрашивающие ушли. Я уснула, дети спокойно спали. И вдруг я проснулась и увидела, что в дом вошли двое мужчин, и Пётр уже стоит. Начался обыск. А что было искать ? У нас были почти голые стены. Мы же только что построили свой домик. Только письменный стол был, за которым всегда зани-мался уроками и переводами произведений Пётр.

Дети проснулись, и Эммочка доверчиво бегала по комнате между этими людьми, и один из них сказал : «Уберите ребёнка, а то расколет зеркало !» Как раз сняли зеркало со стены.

А Юрочка был, кажется, на руках у бабушки, матери Петра. У нас был сундук (шифоньеров тогда ещё и в помине не было), и они перевёртывали в нем всё, что было. Мы были растеряны и испуганы, и помню, что на Петре была даже разор-ванная нижняя рубашка, так он в ней и ушёл. Мы в ужасе стояли, оцепенев ...

Потом я ежедневно стояла у ворот тюрьмы в массе других людей
в основном, женщин, чтобы передать бельё и еду. Слышала, кто куда ходил, кому писал, кого просил. Я тоже стала везде писать, но никакого толку не было. Люди ездили даже лично к Калинину М. И. Арестовывали чуть не подряд. Я ничего не пони-мала, я только знала, что Левчаев не мог быть врагом народа, как тогда крестили всех подряд. Он — человек мордовской национальности, бедняк, сирота, был пас-тушёнком в селах Анаево–Промзино ! Жизнь, которая открылась ему при Совет-ской власти ! Мог ли такой человек быть её врагом ? Никогда !!! Он страстно хо-тел учиться и приехал в лаптях в Саранск и стал учиться на рабфаке, потом на-чал работать в редакции, заниматься переводами, писать на мордовском языке. Стал человеком, пошёл учиться дальше ...

... Он был замечательный рассказчик, и этот его дар отметила и одна из моих дво-юродных сестёр — Фаина Столярова. Она с восторгом говорила, что даже если Пётр рассказывал о какой-нибудь козявке, его было захватывающе интересно слушать.

Писательский дар, видимо, ему был дан природой и матерью. Однажды он расска-зал мне, что один из его товарищей, Егор Пьянзин, даже своей женитьбой на лю-бимой им девушке Дусе был обязан этому его дару. Этот Егор был тупее в об-ласти красноречия, и вот он упросил Петра сочинять письма этой Дусе, от его имени, конечно. И Пётр помог ему, и эти письма покорили девушку, и Егор же-нился на ней ! ...

... Я ходила к следователю в надежде что-либо узнать о муже. И однажды он с ка-кой-то подковыркой спросил меня, мол, как это так : я
русская, а замуж вышла за мордвина ?

И я на это, ни секунды не задумываясь, ответила : «А какая разница в этом меж-ду людьми ?» И следователь молча уткнулся в бумаги над столом.

Уже позже Пётр рассказывал, что он очень надеялся на суд, что там, на суде, вы-яснится, что он ни в чём не виновен. Но суда не было, и только какая-то ТРОЙКА наверху решала судьбы миллионов невинных людей. Петру дали срок — 8 лет. *

Потом его увезли в Казань в пересыльную тюрьму, и Пётр как-то сумел мне со-общить об этом. И мы с папой поехали туда, и мне дали свидание с Петром. Дочку Эмму я брала с собой, и всё свидание прошло в наших слезах, и я кричала от горя, и Эммочка плакала, глядя на меня. Но стены были равнодушны, а служащие, бывшие при этом, просматривали и ощупывали тёплые вещи, переданные мною Петру. Всё было ужасно.

Когда уже с Севера Пётр прислал свой адрес, я собрала ему посылку из тёплых вещей. Мама моя связала ему шерстяные носки, и всё это я послала посылкой. А деньги я кое-как скопила за это время и кое-что купила с базара. И мы утешали себя и представляли, как он получит посылку и оденет тёплые вещи …

Но посылка до него не дошла. Всякие безобразия творились на почте. Посылка вроде вернулась, но толком не было объяснено ничего, и она лежала вроде … И за её хранение я должна была заплатить сумму больше, чем она стоила … А меня уже уволили с работы, как «жену врага народа», и мы перебивались на прода-ваемых вещах. Горько всё это было переживать. Я продавала все те немногие книги, которые были у нас и даже продала одну книгу о художнике, которую Пётр подарил мне с надписью : «Моей соловушке на память !»

Юрочка — сынок наш — уже умер, когда Пётр был ещё в саранской тюрьме, и он ещё писал в записках : «Поцелуй за меня Юрочку !», а Юрочки уже не было на белом свете.

Мать Петра тоже умерла от горя. Она же была беднейшим человеком и растила детей своих в сиротстве, и Пётр ещё мальчиком был уже подпаском при деревен-ском стаде.

Всё это тяжко вспоминать, но воспоминания не изгонишь …

Шли годы … Петра перегоняли с одного места в другое. Был он и в какой-то бухте Ногаево, в Магадане, потом в этой ужасной Колыме на всяких работах.

Отбыв срок, он вернулся домой. На работу его нигде не принимали из-за этого грязного пятна «врага народа». Но я уже работала, держалась и ещё подрабаты-вала на любых заказах. Помню, что даже рисовала грамоты для награждения ими людей. Я делала рисунок через придуманный трафарет, а Пётр делал надписи на этих грамотах — у него был красивый почерк. Пётр был дома, готовил обед, то-пил печь, я приходила домой с работы к готовому.

Вот так перебивались. И вот, когда однажды прочитала в газете, что организу-ются платные курсы по обучению бухгалтеров, то мы решили, что Пётр должен их пройти, чтобы получить какую-то специальность.

Я заплатила за него, сумма была мне по силам, и Пётр с отличием их окончил. Господи — как же всё это ему пригодилось, когда его вторично в 1949 году снова (как и всех других) забрали и отправили безо всякого суда и следствия на Север с клеймом : "на вечное поселение" ! И как же ему помогли эти курсы ! В этот раз он был на Енисее, в г. Игарка. Звал меня туда, но мне надо было растить Эмму. На мою работу в издательстве косо смотрели из обкома партии. Я могла снова ос-таться без работы.

И я решила оформить развод с Петром и никуда не поехала, отказавшись от али-ментов. Поехать туда значило — умереть, оставив Эмму сиротой.

Так была искалечена жизнь и Петра, и моя.

11 ноября 1992 г."

Скажите, какого ещё обращения, как не старые гамадрилы, достойны те, кто до сих пор таскается с портретами Сталина ?

Апрель 2007 г.

____________________________________________________

Из книги "Память. Саранск" :
"Левчаев Петр Иванович, 1913 г. р. Место рождения : с. Промзино; член ВЛКСМ; журналист; место проживания : г. Саранск. Осуждён 21.07.1938. Особое совещание при НКВД СССР. Обвинение по ст. 58-10, 58-11 УК РСФСР. Приговор : 8 лет исправительно-трудовых лагерей. Реабилитирован 19.12.1955".

Статьи, по которым был осуждён П. Левчаев :
ст. 58-10 УК РСФСР : "Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослабле-нию Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распро-странение или изготовление или хранение литературы того же содержания".
ст. 58-11 УК РСФСР : "Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совер-шению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой".

На первую страницу

На страницу Писатели уроженцы района
На страницу Репрессии в Мордовии
На страницу Старые фотографии